10:53 

16.07.2011 в 17:53
Пишет A_Stacy:

Та-дам!
*барабанная дробь* Я ЭТО закончила! Гип-гип мне, ура вам всем, кто ждал и верил, что я поборю свою лень и допишу-таки этот РПС =) Я решила, что не стоит разбивать на три истории, потому что это все же одна-единственная ситуация, отрезок выдуманной жизни. Так что теперь это просто полноценный мини =)

Название: Круги своя
Автор: A_Stacy
Пейринг: Мартин Фриман/Бенедикт Камбербетч
Рейтинг: NC-17
Жанр: РПС, скачки то в романс, то в ангст.
Размер: мини (~ 6 000 слов)
Дисклеймер: Эх, если бы...
Предупреждения: ООС, ООС и еще раз ООС, повествование неравномерно со стороны Мартина и Бена.
От автора: А я чего? Я ничего, нечего на фотографиях обниматься!

***
- Зайдем ко мне, пропустим по стаканчику? - предлагает Мартин, пытаясь скрыть зевок. Последний съемочный день "Собак" подошел к концу, завтра их ждет поезд до Лондона и неделя перерыва до следующих съемок, а пока -пара часов беспокойного сна и тишина номеров. Бенедикт пару секунд раздумывает.
- А у тебя есть светлое пиво? - наконец, спрашивает он, с раздражением откидывая со лба темную прядку все еще пахнущих гелем для укладки и застоявшейся водой болот волос.
- А как же, бар полон с самого нашего приезда, - снова зевает Фриман. Он так и не привык к этому сумасшедшему графику ночных съемок, после Новой Зеландии втянуться в рабочий процесс "Шерлока" было немного сложновато.
- По-моему, я запорол пару дублей, - говорит Мартин, проходя в свой номер и кидая на тумбочку ключи с бумажником и телефоном. Последний проехался по гладкой поверхности и весьма нетривиально упал на паркет, лишившись при ударе задней панели.
- Дьявол тебя раздери, проклятый аппарат! - мужчина присаживается на корточки, и берет в руки части телефона.
- Ты сегодня весь день какой-то дерганый, - замечает Бенедикт, подпирающий косяк двери все это время, - что с тобой такое?
- Ничего, - Мартин поднимается и кладет собранный телефон обратно на тумбочку. - Надеюсь, ничего не повредилось при падении.
- Хм, - соглашается Камбербетч.
Повисает неуютное молчание. Мартин смотрит вправо, Бенедикт - влево, и только тиканье настенных часов не дает комнате погрузиться в звенящую тишину.
- Зачем я вообще согласился зайти, - тихо говорит Бен и разворачивается к двери, чтобы тут же оказаться прижатым к ней телом Мартина, который вцепляется в его плечи и не отпускает, глядя снизу вверх в уставшее и осунувшееся лицо партнера по съемкам.
- Платоническая любовь, да? - усмехается Фриман. Он совсем не похож по характеру на своего экранного персонажа, верткий, взрывной, жесткий и бескомпромиссный. Нетерпимый. В какой-то степени - полная противоположность Камбербетча. Последний улыбается одними уголками губ, отчего его лицо становится еще более некрасивым, ведь красив Бен только когда одухотворен ролью. Ну или есть чему греть изнутри. А в последнее время греть нечему. Слишком все запуталось, и слишком все стало как-то... Не так. Мартин смотрит на него с нечитаемым выражением на лице.
А потом Бенедикт его целует - почти как тогда, меньше месяца назад поцеловал его сам Мартин, пьяный вином и успехом после БАФТы. Просто прижался своим ртом ко рту Камбербетча, мазнул теплыми губам, немного приласкал языком и отстранился, сказав что-то вроде:
- Не расстраивайся, когда-нибудь ты получишь Оскар.
И все. И они улыбались на камеру и Бенедикт держал руку на плече Мартина, стараясь не слишком прижимать его к себе, потому что именно тогда все стало окончательно непонятно. Все эти разговоры, намеки Мартина в интервью на отношения между их героями, с каждым разом становившиеся все более и более неприлично-откровенными - все это было как минимум странно.
- Платоническая, - оторвавшись от губ Мартина, соглашается Камбербетч.
И все. Обычно здесь бравые мужчины, похлопав друг друга по плечу, делают вид, что это была минутная слабость/благодарность/возврат долга и прощаются на ночь, расходясь по своим комнатам, словно ничего не было. Они так и сделали. Сделают. Потом.
А пока... Шумная возня, щелканье пряжки ремня на одних джинсах и неподатливая молния - на других, сдавленные ругательства и жаркие поцелуи мимо губ, куда придется. В немного колючую щеку, подбородок, шею, рядом с плечом. И быстро-стягивать ненужные футболки, и горячо - касаться обнаженной кожи своей, чтобы не было преград кроме воздуха. И выдыхать сквозь зубы, просто потому, что стонать в голос кажется почти пошлостью.
- За что ты такой, - шепчет Мартин и опускается на колени, стягивая с него белье до щиколоток, и поднимается вверх, гладит руками лодыжки, бедра, чувствуя подушечками пальцев волоски. Они у Бена светлые.. И в паху волосы совсем не темные. Мартин сначала смотрит, словно фиксируя в памяти вид полувозбужденного члена Камбербетча, а потом обхватывает его пальцами, сжимает их под головкой и Бен все-таки стонет, тихо, как-то жалобно.
- Ты представляешь, сколько у меня не было секса? - глухо спрашивает он, толкаясь твердеющим членом в ладонь Фримана, сухо, неприятно, но наплевать.
- Неужели после Оливии никого? - Мартин чуть прикусывает возбужденный сосок, лижет его, обхватывая губами и посасывая. Бен начинает сползать по двери вниз, но Мартин просовывает между его ног колено и не дает сдвинуться с места.
- Да, - говорит Бенедикт и у него такой вибрирующий от сдерживаемых стонов голос, что Фриман перестает ласкать его член и с почти рычание поворачивает его лицом к темной поверхности двери.
- Тогда стоит торопиться... Подожди, надо найти, что бы такое использовать... - Мартин скрывается в ванной комнате. Бенедикт же умудряется выпутаться из остатков одежды на ногах и добрести до кушетки, когда Фриман возвращается. Бен закидывает одну ногу на единственный подлокотник, и у него это получается потрясающе развратно и отрепетировано. Мартин хочет спросить, где он этому научился - так послушно разводить ноги, так стонать, запрокидывая голову и открывая изгиб бледной шеи для поцелуев, так отзываться на прикосновения скользких пальцев к анусу, если вроде чистый гетеро? И какого он вообще согласен трахнуться с мужчиной, тем более явно предлагая себя?
- "Подумаю потом", - решает Мартин и осторожно двигает внутри Бенедикта уже двумя пальцами, разминая, растягивая податливые мышцы. Бен такой узкий, что почти страшно что-то делать дальше, но тут он хрипит, вцепляясь в спинку кушетки своими невозможными пальцами и выгибаясь на пальцах Мартина:
- Черт возьми, я не неженка, Мартин!
Мартин рвет зубами упаковку презерватива - спасибо давней привычке таскать пару в кармане джинс - и быстро надевает его на свой давно стоящий в боевой готовности член, устраиваясь между разведенных ног Бенедикта и притягивая его за бедра к себе. Бен всхлипывает, и закрывает глаза, закусывая губу. Ну лбу его блестят капельки пота, сверкающими в свете лампы бисеринками скатываются по вискам и шее, когда Мартин, сцепив зубы, направляет себя, крепко вцепившись в бедро Бенедикта. Первый толчок получается почти несмелым, пробным, даже головка не проходит внутрь, потому что Бен сжимается, и Фриману почти больно от его тесноты. Он легко шлепает Камбербетча по ягодице, и тут же оглаживает мягкую порозовевшую кожу:
- Расслабься, Бен, прошу тебя... Расслабься.
- Твою мааать, больно, - шипит Бенедикт и выгибается немыслимой дугой, когда Мартин толкается сильней, проталкиваясь сквозь гладкие мышцы, жарко сжимающие его со всех сторон. Бен мотает головой, что-то беззвучно шепча сухими губами, и умудряется поддаться навстречу, тут же жалобно заскулив от растягивающего ощущения болезненной заполненности. Уже не в силах терпеть дальше, Мартин двигается короткими толчками, войдя только наполовину, потому что Бен не может удержать собственное тело, сжимается до одурения, до белых пятен перед зажмуренными глазами. Он дышит быстро, порывисто хватая воздух широко открытым ртом, и кладет руку на свой член, начиная дрочить совсем не в такт с движениями Мартина, который убыстряет темп, отчего становится почти хорошо, почти как надо, почти идеально. Фриман открывает глаза и видит, как напрягаются мышцы живота любовника, как он чуть приподнимает голову. С его губ слетает глухой хрип и на бледную кожу брызгает вязкая сперма, но Бен продолжает ласкать себя, пока кончает, хрипя на одной ноте. Мартин начинает вбиваться в него быстро, рвано, но все равно не получается войти до конца, а так хочется кончить глубоко внутри Бенедикта, полностью ощутить тугое сжатие мышц.
- Дай... - вдруг слышит Фриман тихий шепот и, подняв взгляд, смотрит в мутные серые глаза. Бенедикт судорожно облизывается и снова сипит, указывая испачканной рукой вниз: - Дай его мне. Хочу...
Мартин аккуратно выходит из морщащегося от неприятно-тянущих ощущений Бена и с такой скоростью срывает с члена презерватив, что тот рвется. Фриман швыряет ненужный кусочек латекса на пол и Бенедикт сползает на пол, становясь на колени перед ним и вбирая в рот головку члена. Мартин матерится и инстинктивно толкается в жаркое горло, отчего Бенедикт закашливается и почти выпускает его член изо рта, но не успевает отстраниться, потому что теплая жидкость выплескивается прямо ему в рот. Бен давится и отплевывается, но Фриман вцепляется в темные волосы и не остается ничего другого, как глотать пряное семя. Мартин дышит тяжело, а Бенедикт выпускает наконец изо-рта его обмякший член и вытирает рот рукой. Они смотрят друг на друга пару мгновений, а потом Мартин делает шаг назад и наклоняется, собирая разбросанную одежду. Бенедикт качает головой и поднимается с колен, не в силах удержаться от гримасы.
- Ванная за той дверью, - машет рукой Мартин, не глядя на него. Вот и все. Бравые мужчины не устраивают сцен с объяснениями. Они просто делают вид, что ничего не было.
Бенедикт, чуть прихрамывая, идет в указанном направлении. Выкручивает кран холодной воды до упора, добавляя совсем немного горячей - чтобы не окоченеть. Ловит воду открытым ртом и не думает о том, что придется выключать воду, обтираться полотенцем, идти мимо Мартина, одеваться на его глазах. Выходить из номера, захлопывая дверь и улыбаться его подруге при встрече на вокзале. Бен опускает голову, и вода холодит шею, но, к сожалению, не замораживает мысли.
Когда он выходит из душа, Мартина нигде не видно. Наверное, спустился - "сбежал", мелькает предательская мысль, - вниз, в бар или еще куда. Камбербетч горько улыбается своему отражению и, одевшись в заботливо сложенную на стуле одежду, выходит из номера партнера по съемкам, а теперь еще и нечаянного любовника.
Счастливые концы бывают только в сказках. Жизнь обычно куда менее цветиста и слащава.
Вот и все.

***
Мартин возвращается в свой номер с двумя бутылками минералки под мышкой - хорошо, что бар на первом этаже отеля работает круглосуточно, вода так не вовремя закончилась. Бен наверняка захочет пить, сам Фриман уже выпил полбутылки. Бенедикт... Мартин чуть спотыкается на пороге номера. В мыслях звенящая пустота и даже воспоминания накатывают как-то тяжело, словно неуверенные, что сейчас для них время. И правда, пока что - не время, сначала нужно поговорить, как-то объяснится, что-то сказать. Вот только пустой номер и влажное полотенце на спинке стула немного мешают осуществлению сих благородных намерений. Развернувшись на пятках, Мартин буквально вылетает из номера, забыв прикрыть дверь. Они все это время жили через номер, на одном этаже, и он замирает перед дверью из темного дерева. Поднимает руку, сжав ладонь в кулак, и почти касается гладкой поверхности, как слева раздается знакомый смех и из-за поворота коридора появляется донельзя довольный Марк и не менее довольный Моффат. Увидев застывшего Фримана перед дверью Камбербетча, Стивен выглядит явно удивленным, Гэтисс же, кивнув каким-то своим мыслям, елейным голосом, который у Мартина всегда ассоциировался с шипением удава перед кроликом, интересуется:
- Ты к Бенедикту?
Нет, к Елизавете Второй, хочется огрызнуться Фриману, но усилием воли он сдерживается. Марк не виноват в его дурном настроении и в том, что Бен сбежал, не решившись даже поговорить с ним. Мартин против воли сжимает вторую руку в кулак. Заметив этот жест, Гэтисс снова кивает сам себе и тянет Стивена за руку.
- Доброй ночи, Мартин. Увидимся утром, - говорит Марк, обернувшись через пару шагов и... подмигивает ему? Фриман чуть не раскрывает рот от удивления, и только сейчас замечает, что так и простоял с занесенной для стука рукой. Которая немилосердно затекла, и которую, когда он наконец ее опускает, начинает немилосердно колоть, словно тысячи иголочек вонзаются под кожу. Посмотрев на темную поверхность так и не открывшейся, несмотря на довольно громкий голос Марка, двери, Мартин разворачивается и возвращается в свой номер, хлопнув дверью чуть сильней, чем хотелось бы.
Вот значит как, да, Бенедикт? Чертов, проклятый, невозможный Камбербетч. И как, ну как можно было довести до сегодняшнего вечера и все испортить? И что теперь?
Мартин тяжело опускается на кушетку. Проводит рукой по чуть шероховатой поверхности и чувствует под пальцами влажность. Видимо, несколько капель спермы Бена попали-таки на обшивку. На глаза попадается разорванный презерватив и упаковка из-под него, валяющаяся чуть дальше. И наспех найденный крем, который он использовал вместо смазки. И темнеющий около кресла ремень. Фриман хмурится, потому что его-то ремень сейчас на нем. Значит... Значит, Бенедикт, сбегая от разговора, забыл его. Мягкая прохладная кожа приятно скользит по пальцам, когда Мартин подбирает ремень с пола и разглядывает его. После чего, нахмурившись, сворачивает и кладет на кровать. Убрав все следы недавней случайной страсти, и приняв прохладный душ, Фриман падает ничком на кровать, даже не потрудившись расстелить ее. А мысли бегут, и не желают останавливаться, лезут настойчиво в голову, воскрешают образы, слова, взгляды.
Бенедикт. В статике - некрасивый и кажущийся немного нервным, с прозрачными глазами, резкими скулами, большим ртом и на первых порах немного пугающей улыбкой. Но стоит ему просто сделать шаг, чуть повернуться, как он весь словно преображается. Кошачья грация, с которой он двигается по площадке и сцене, глаза, начинающие сверкать вдохновением, когда он не играет, о нет, это не про Бена. Он живет ролью, он дышит, страдает, радуется, недоумевает со своими героями, он настолько вживается в роль, что словно приобретает часть характера очередного персонажа. И умудряется при этом не загордится, не прогнуться под внезапно обрушившейся славой, остаться самим собой. Тем Беном, с которым Мартин познакомился на читке сценария первого сезона "Шерлока". И как-то незаметно, слишком быстро даже для общительного Фримана, они стали друзьями. Встречались парами, Бен тогда еще был с Оливией, а Аманда...
- Блять, - очень четко произносит Мартин в покрывало. Аманда. Дьявол раздери тебя, Камбербетч, если один вид обнаженного тебя заставил слететь с катушек и совсем забыть, что есть Аманда. Есть их малыши. На секунду сбивается дыхание, когда Мартин понимает, что впервые за более чем десять лет отношений, страсти, любви, дружбы, взаимоуважения и поддержки он забыл о своей спутнице жизни. Даже не вспомнил, не представил себе, что изменяет ей. Что за черт вообще творится в его сознании, если ему даже не стыдно перед той, кому он даже в мыслях не изменял ни разу? Ну, почти ни разу.
Фриман переворачивается на спину и еще долго лежит, разглядывая сумрачные тени на потолке. О том, что завтра придется ехать несколько часов, сидя рядом с Бенедиктом, он старается вообще не думать.

Утро встречает его в ванной, хмурого, невыспавшегося, с синяками под глазами и полным кавардаком в мыслях. И даже почти ледяной душ и чашка крепкого кофе, выпитого во время разговора с Амандой и дочерью, не помогают прийти в себя. Стрелки часов неумолимо бегут вперед. Через двадцать минут нужно будет спускаться вниз, садиться в машину и ехать на вокзал, где их будет ждать поезд до Лондона и несколько адских - Мартин в этом почему-то не сомневается, - часов дороги и неуютного молчания. И какого черта он согласился ехать вместе с Камбербетчем? Хотя повода отказываться не было. Тогда еще - не было.
- Да кто ж знал, что так все повернется, - фыркает Мартин себе под нос, закидывая на плечо сумку с вещами и закрывает номер. Он уже выписался из отеля, осталось отдать ключи на ресепшн и смело делать вид, что все "ок", "в норме" и "да, буду рад увидеться через неделю".
- Доброе утро, - раздается совсем рядом чуть хриплый голос и только осознание того, что он все-таки мужчина, не позволяет Фриману подпрыгнуть от испуга. Он поднимает глаза и смотрит в ничего не выражающее лицо Камбербетча.
- Паршиво выглядишь, - одновременно произносят они и замолкают. Мартин смотрит на Бена, сам не осознавая до конца. чего же он ждал? Сам решил вести себя отстранено, раз уж партнер дал понять, что не настроен обсуждать случившееся. И все же попытаться стоило.
Фриман откашливается.
- Бен, -начинает он, но Камбербетч вскидывает голову и поднимает руку, этим жестом заставляя его замолчать.
- Не надо, - тихо говорит Бенедикт и у него очень грустные глаза. - Ну подумаешь, сняли напряжение после съемок, с кем не бывает. Вернее, бывает не со всеми, и... В общем так. Не стоит развивать тему, ты об Аманде подумал?
"Нет", - чуть было не ляпает Мартин чистую правду, но вовремя прикусывает язык. Сдвигает брови к переносице и пару мгновений в задумчивости жует губы.
-Пойдем? - кивает Бен ему, и в голосе его слышится если не мольба, то просьба послушаться и правда притвориться пред друг другом, что "все в норме".
- Пошли, - соглашается Мартин со всем. А когда ты согласился обмануть сам себя, то ничего не стоит держать лицо перед другими. Хотя Гэтисс, решивший ехать с ними и дожидающийся у стойки администратора, смотрит на них чуть удивленно. Внимательные, чуть прищуренные глаза быстрым взглядом окидывают старательно смотрящих только перед собой партнеров по съемкам, и Марк хмыкнул как-то понимающе. Мартину даже кажется, что он едва слышно пробормотал "А еще взрослые люди, называется", но это вполне могло быть и плодом его воображения, которое весьма некстати решило взбунтоваться и подкинуть пару картинок прошлого вечера. Всему виной, решает Мартин, напрасно воюя с образом раскинувшегося под ним Бена, стала растянутая футболка последнего. В ней Бенедикт кажется немного меньше и тоньше себя самого, а ее ворот, чтоб его, выгодно подчеркивает шею Камбербетча. Мартин весьма хорошо помнит изгиб этой шеи. И ее вкус. И даже, блять, тот факт, что так и не оставил на нежной коже ни одного засоса. Почему-то именно отсутствие на Бенедикте видимых следов прошлого вечера - ну, кроме легкой хромоты, - расстраивает еще больше. Мартин с хмурым лицом забирается в такси, и всю дорогу до вокзала упорно не смотрит на Камбербетча. Зато иногда видит в отражении, что Бен тоже не смотрит на него. Ну и пошел к черту.

Спустя несколько часов, когда поезд замедляет ход, прибывая на центральный вокзал Лондона, Мартин сам мечтает отправиться к рогатому в гости. И забыть эти часы, прошедшие под перестук колес и тяжелое молчание пополам с грохотом музыки из наушников, которые Бен как воткнул себе в уши при посадке, так и не вытаскивал до сих пор. Мартин сначала злился, потом порывался начать разговор, потому что это глупо и по-детски, так себя вести. К концу поезди он чувствовал себя подростком после первого неудачного свидания. И вели они себя оба как неразумные дети. Вот странно, осознание сего факта ну ни в коей мере не помогало как-то решить ситуацию. Мартин злился на себя, на Бена, на мир, на ситуацию, снова на Бена, опять на себя - и так по кругу. Он уже и подзабыл это ощущение, когда душа мечется, беспокойно отказываясь смиряться с изменениями и все же принимая их как неизбежность. Последний раз Мартин испытывал нечто подобное, когда... А когда это было в последний раз? Фриман так задумывается, что не замечает, как поезд останавливается окончательно и Бенедикт подрывается с места, быстро хватает свою сумку, бросает тихое "Увидимся через неделю, пока!" и почти бегом выскакивает из вагона.
- Вот значит, как? - горько ухмыляется Мартин и спокойно берет свои вещи. На перроне, радостно улыбаясь и держа на руках их сынишку, его встречает Аманда. Он обнимает ее и своего ребенка, прижимает к себе сильно, утыкаясь носом в короткие светлые волосы.
- Неужели так соскучился? - смеется Аманда, когда он наконец отстраняется и тянет руки, забирая сына. Мальчик заливисто хохочет и дергает его за волосы и ремень сумки, а Мартин прижимает его к себе одной рукой, второй приобнимая подругу за плечи и целует ее в губы, коротко, но нежно.
- Ты не представляешь, как, - говорит он чистую правду и улыбается про себя. Он и правда по ним скучал. В уголках глаз Аманды собираются морщинки от улыбки и Мартин целует их. Сейчас, увидев ее и своего ребенка он понимает, как же он их всех любит. А Бенедикт... Что ж, раз таково его желание - пусть будет так. Мартин умеет уважать чужие желания.
- Пойдем? - снова улыбается Аманда и кладет руку ему на талию.
- Пойдем, - кивает Мартин и, перехватив ребенка поудобней, идет рядом со своей спутницей жизни к их машине, на которой они поедут в их дом. Вечером они заберут из садика дочь, и все вместе будут сидеть за семейным столом, а собаки и кошка как всегда будут мешаться под ногами и клянчить вкусные кусочки хозяйской трапезы. Мартин улыбается, счастливо и открыто. Ему этого и правда не хватало.
- Кстати, я тут видела Бенедикта, но он так быстро промчался мимо меня, что я даже поздороваться толком не успела, - говорит Аманда, когда они подходят к машине, нажимая на брелоке кнопку отключения сигнализации.
Мартину даже удается не вздрогнуть.
- Да, он торопился на какую-то встречу, - спокойным голосом говорит Фриман, крепче обнимая сына.
- Понятно.
Сегодня за рулем Аманда и Мартин, устроив ребенка в детском кресле, откидывается на спинку пассажирского сидения. Он едет домой.

***
Честно говоря, он рассчитывает, что пытка начнется немного позже - ровно в тот момент, как в понедельник утром он приедет на съемочную площадку и увидит Мартина. Но провидение решает, что нечего ему расслабляться аж целую неделю и вот всего лишь вечер пятницы и он закатывает рукава небрежно выпущенной из джинс рубашки и расстегивает две верхние пуговицы. Интервью в прямом эфире с - Бен кидает быстрый взгляд на лежащую на полку распечатку со списком участников шоу, но почему-то не может найти имя ведущего. Или ведущей, черт их там разберет. Камбербетч раздраженно поправляет воротник. В последние дни он только и делает, что чуть не опаздывает на назначенные встречи, путает график прихода уборщицы и старательно борется с желанием выкинуть мобильный телефон, лишь бы не вздрагивать от каждого звонка и сообщения.
Немного парфюма, неизменный в последние месяцы плеер, белые наушники - Бенедикт оглядывает себя в зеркало и ухмыляется осунувшемуся призраку в зазеркалье. Внешний лоск наведен, гримеры в студии доработают, уложат неаккуратно торчащие пряди волос в тщательно продуманном художественном беспорядке, замажут тональным кремом синяки под запавшими глазами, парой мазков кисти с пудрой доведут образ до сияющего. Все как всегда, ложь и игра на камеру. После успеха первого сезона это стало почти стилем жизни. Стиль, снова усмехается про себя Бен и поправляет наушники. В последний месяц он даже сам себе кажется неаккуратным, вымотанным напряженным графиком и проблемами со здоровьем и в личной жизни существом. Даже волосы не завиваются, как прежде, естественными кудряшками, а висят безжизненными патлами. А это уже все, клиника.
Камбербетч трясет головой, прогоняя непрошеные мысли и выходить из дома, аккуратно прикрывая за собой дверь. Без Оливии тут теперь всегда тоскливо и удушающе тихо, и Бен не любит возвращаться в четыре пустые стены. Жаль, что двенадцать лет отношений так просто не забыть. Но, с другой стороны, в этом нелепом, каком-то неправильном разрыве был свой несомненный плюс - мысли о нем спасали от рефлексии на другую, еще менее приятную тему. Например, когда это он успел так загнаться на работе, завертеться в проблемах, что проморгал то, что проморгал?
Бен усмехается и сбегает по крыльцу. Оригинальное обозначение для не влюбленности, не страсти, не пойми чего, что толкнуло его меньше недели назад поцеловать Мартина. И что еще раньше толкнуло Мартина поцеловать его. Радует только то, что они не переспали в тот, первый раз. Хотя бы неделю съемок отработали боле-менее. Как работать на следующей неделе, после того, как тело помнит прикосновения, ласки, трепет и хриплое дыхание, а на душе мерзко и гадко при одном воспоминании о том, что случилось после секса, как всего через полчаса смотреть на Мартина, улыбаться камерам, переговариваться с ним, шутить, потому что так требуют правила интервью, так нужно, так правильно, они всегда себя так вели на совместных шоу - Бенедикт сам не может ответить себе на эти вроде как простые, и в то же время неимоверно сложные вопросы.
Кэб давно ждет. По дороге на студию Бенедикт успевает обдумать несколько вариантов своего поведения, но в конечном итоге приходит к выводу пустить все на самотек. Ему удалось продержаться рядом с Мартином несколько часов в том поезде, что он, не выдержит еще пару? Тем более что воспоминания тогда, пять суток назад, были куда более свежими, чем сейчас, отзываясь колкой болью на кончиках пальцев и заставляя прибавлять громкость до тех пор, пока уши не начали болеть от слишком громкого звука. И все равно Бенедикту казалось, что он слышит дыхание Мартина, спокойные, ровные вдохи-выдохи. И ни музыка, ни стук колес не могли заглушить память о тихом, рваном выдохе, с которым Мартин кончил ему в рот.
- Да твою ж мать, - цедит Бенедикт сквозь зубы. Стоило именно сейчас вспоминать об этом, когда до встречи с Фриманом оставались считанные минуты!

Хуже всего оказалось даже не сидеть рядом с Мартином на одном диване в ожидании очереди на грим. Нет, это Бенедикт перенес спокойно и без лишних трепыханий. Они, не меняясь в лице, поздоровались за руку. И улыбнулись. Заговорили о сценарии Моффата и месте будущих съемок. Обсудили предстоящее интервью и посмеялись над схожим оттенком джинс на обоих. В целом, вели себя как всегда, как привыкли. Бенедикт расслабился и начал думать о том, что рефлексия по поводу случайного секса, когда тебе вот-вот исполнится тридцать пять, тянет на пару походов к психоаналитику. Правда, что скажет этот психоаналитик, если признаться, что секс был а) с мужчиной, б) этот мужчина успел к тому моменту стать другом, в) пассивная позиция воспринялась само собой разумеющимся? Ну и еще пара пунктов насчет того, что "был не против", "хотел этого давно", "он меня первый поцеловал, я не мог не думать, что это не случайно". Страдания из бульварного романа, ей-богу.
Откуда-то из недр памяти всплыло "латентный гомосексуализм". Приехали.
- Приехали, - вдруг говорит сидящий рядом Мартин.
- М? - Бен смотрит на него непонимающе, пытаясь остановить калейдоскоп образов, воспоминаний, ощущений, потому что шейный платок совершенно не скрывает небольшой засос на шее Мартина. Бен замечает этот след только сейчас и дышать становится немного трудно. И почему-то приходится сглотнуть неизвестно откуда взявшийся привкус горечи во рту.
- Съемку отменили, - мрачно сообщает ему Фриман и смотрит чуть удивленно. - Ты что, не слышал режиссера? Он только что вышел. Так что можем отправляться по своим делам.
- Да, - механически соглашается Бенедикт и, поднявшись с дивана, протягивает руку Мартину, - до понедельника?
Последнее предложение почему-то звучит вопросом и Мартин тут же вскидывает голову и пристально вглядывается в его лицо, поджав губы.
- До понедельника, - говорит он наконец и сильно, почти до боли сжимает пальцы Бенедикта в крепком пожатии. И почти тут же выпускает, улыбаясь дружелюбно и в то же время холодно. Бен кивает и решает убраться отсюда от греха подальше, потому что Мартин задумывается, механически облизывая губы и так неприятно тянет и сильно бьет под дых воспоминание. Природа отношений такова, что эмоциональная привязанность весьма тесно переплетена с физической, поэтому реакция на объект воздыханий всегда одна, особенно на ранней стадии - дотащить до спальни, запереть дверь и не выпускать неделю, доводя до изнеможения ласками, поцелуями, шепотом и прикосновениями. Камбербетч, уже завернув за угол, останавливается и тихо смеется, испытывая сильное желание вцепиться себе в волосы. Потому что ему почти тридцать пять и это нихуя не смешно, когда член начинает вставать по стойке смирно, стоит только вспомнить, как Мартин... Лучше не думать дальше. И перестать чувствовать себя подростком в разгар спермотоксикоза.
Почти у самых дверей Бена настигает мысль, что самое идеальное - перестать чувствовать что-либо вообще. Ощущение превращения собственной жизни в мыльную оперу усиливается стократ. Бенедикт тихо смеется и проходит через вращающиеся двери.
Точнее, прошел бы, если бы не одно существенное "но" - сильная рука хватает его за плечо и практически втаскивает назад в здание, заставляя резко развернуться и удивиться, опознав обладателя руки. Фриман стоит перед ним и, глядя в глаза, спокойно говорит:
- Нам нужно поговорить. - взгляд Мартина жесткий и колючий, а губы сжимаются в тонкую полоску. Он неосознанно поглаживает ту руку, которой удержал Камбербетча.
Бенедикт смотрит на него пару мгновений, а потом делает шаг назад.
- Я думаю, что не стоит, мы же оба согласились, что...
- Это было ошибкой.
Стоит признать, что думать об этом и услышать эти слова вслух - совершенно разные по силе воздействия процессы. Мысли вызывали всего лишь колкий зуд где-то на краю сознания, потому что тут же вытеснялись другими, очумело-оптимистичными. А вот услышать - все равно что получить удар под дых и прыгнуть в пропасть одновременно. Бенедикт на мгновение закрывает глаза и быстро выдыхает через нос. Когда он снова смотрит на Мартина, тот стоит, чуть склонив голову к левому плечу и рассматривает его с бесстрастным выражением лица. Только глаза становятся чуть темнее.
- Да, мы согласились, что это было ошибкой и...
- Я не об этом, - прерывает Фриман и засовывает руки в карманы. - Я о том, что с моей стороны согласиться с тобой было глупо. Но, впрочем, здесь не место для разговора. Как насчет пообедать? Раз интервью не будет, то на ближайшую пару часов я свободен.
Бенедикт смотрит на сосредоточенного Мартина, на морщинки в уголках глаз, сердито поджатые губы и думает, что ведет себя по-идиотски. Абсолютно клинически, причем.
- Хорошо, - Бен удивляется тому, как сипло и низко звучит собственный голос. Из позы Мартина уходит напряжение и когда он улыбается, кивая с явным облегчением, Камбербетч не может не улыбнуться в ответ.

***
Они сидят в каком-то итальянском ресторанчике и даже не притрагиваются к еде. Мартин уже примерно минуту крутит вилку и задумчиво следит взглядом за перемещениями официантов.
- Мартин, - наконец, не выдерживает Бенедикт, - ты..
- Я пытаюсь собраться с мыслями, - хмуро не дает ему договорить Фриман. Вилка с легким звоном падает на стол, а Мартин сцепляет руки в замок и утыкается в переплетенные пальцы губами и носом, уперев взгляд в тарелку с аппетитной куриной грудкой в каком-то там соусе.Его совершенно не интересует еда. А вот человек, сидящий напротив и кажущийся слишком спокойным и в то же время безумно напряженным - о, он интересует настолько, что Мартин уже пятые сутки, с самого из возвращения в Лондон, просто пытается понять, какого черта они успели так вляпаться во все это дерьмо. Ответ почему-то все не находится и все видится слишком запутанным от глупейшего "он по мне давно сох" до дурацкого "ему просто было лень снимать себе девочку, а секса хотелось".
- Может, нам лучше...поехать по домам? - после паузы, так и не дождавшись каких-либо слов Фримана, предлагает Бен. - Это была плохая идея - пойти обедать вместе.
- Нам еще работать вместе, если ты не забыл, - все так же хмуро говорит Мартин и поднимает на него задумчивый взгляд. - Так что я пытаюсь решить, как нам быть дальше?
Мартин знает, что вопрос больше смахивает на риторический, поэтому ничуть не удивляется, когда Бенедикт чуть пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. Да что ж с ними обоими не так, откуда все эти надуманные сложности? Неловкость момента, кажется, оседает горьким налетом на языке - почти как остывший кофе, который Фриман допивает залпом. Бен встает из-за стола, оставляя пару купюр на темной столешнице рядом с нетронутой едой в тарелке. Мартин повторяет его действия и они молча выходят на шумную улицу, одинаково ежась от начавшего накрапывать дождика.
- Ты на байке своем? - интересуется Фриман, подняв воротник рубашки и засунув руки в карманы джинс. Бен отрицательно качает головой и сухо улыбается краешком губ.
- На такси приехал, байк в ремонте.
- Тебя подвезти? Я сегодня на машине.
- Не стоит, - качает головой Бенедикт и от резкости его тона у Мартина темнеет перед глазами от нахлынувшего раздражения.
- Прекрати вести себя, словно оскорбленная девственница, - шипит он, вцепившись в руку Камбербетча и тащит несопротивляющегося и явно находящегося в легком шоке партнера в сторону стоянки. Впихивает Бенедикта на заднее сидение своей машины и, залезая следом, больно ударяется макушкой о раму двери.
- Блять, - весьма неэтично комментирует Мартин, потирая ушибленное место и захлопывает дверь. Бенедикт, нескладной куклой полулежащий рядом, трясется, уткнувшись лицом в обшивку сидения.
- Бен, ты в порядке? - раздражение тут же сменяется беспокойством и Фриман осторожно тянет его за плечо, заставляя подняться и повернуться лицом. Бенедикт смеется. Беззвучно, вздрагивая всем телом, зажмурив глаза и чуть приоткрыв рот.
- Что за...
- Оскорбленная... девственница, - всхлипывает наконец Камбербетч и щурится на Мартина. Глаза у него впервые за весь день проясняются и становятся совсем прозрачными. Такими же, какими он смотрел на Фримана неделю назад, после того секса, перевернувшего их мир с ног на голову.
- Она самая, - улыбается в ответ Мартин, - смешно, ей-богу.
- Да нет, не особо. Это так, организм напряжение сбросил, - серьезным тоном отвечает Бен и пытается сесть поудобней. Что ему не очень удается, поскольку Мартин наваливается сверху, буквально вдавливая его в сидение. Странная поза, они наполовину свешиваются с сидения и, если честно, это не самое удобное положение, в котором бывал Мартин, но сейчас ему глубоко плевать на удобства. И становится совершенно все равно на все мысли и слова, вертящиеся на языке, когда Бенедикт смотрит на него долгим взглядом своих гребанных прозрачных глаз и ерзает, так, что острая коленка сначала врезается в живот, а потом... А потом они целуются, суматошно и дико, не закрывая глаз, не отвечая на поцелуи друг друга. Все быстро и неправильно, они просто мажут губами по губам и подбородкам и Мартин гладит бедро Камбербетча, чувствуя шершавость джинсовой ткани, а тот продолжает ерзать и словно не знает, куда девать руки. Фриман решает этот вопрос быстро - закидывает руки Бена себе на шею. От неудобной позы сводит поясницу и тянет спину. Мартин шипит и пытается подняться.
- Нет, - глухо цедит сквозь зубы Бенедикт, сцепляя руки у него на шее и не давая отодвинуться.
- Не здесь же, ради всего святого, мы же далеко не мальчики.
Камбербетч, взъерошенный и почему-то еще более бледный, чем обычно, молча кивает и Мартин снова матерится, врезаясь в потолок машины все той же многострадальной макушкой и стараясь не думать, что в принципе почти готов трахнуть Бена в своей семейной машине.

***
Это словно безумие. Нет, не так. Это и есть безумие - когда срывает крышу, и пол уходит из под ног, а тени насмешливо пляшут в глазах напротив и плевать и на собственный рассудок, и на твердую почву и на эти тени. Сомнения, обида, тревога, страх, терзания - все это испепеляется одним лишь прикосновением губ, сжигается теплотой во взгляде, растворяется в осторожных и почему-то неловких прикосновения. Ласки медленные и томительно-сладкие, как застывающая карамель и хочется снова и снова втягивать кожу в рот, пробуя, запоминая, оставляя метки. Совсем забывать о том, что засосы увидит Аманда, что нужно быть аккуратней, и не терзать кожу Мартина, не прикусывать соски, а только гладить, аккуратно, не нажимая, без следов, без отметин. Бен остервенело и обреченно-зло кусает тот самый засос на шее любовника, который так взбесил его утром и наслаждается недовольным шипением Фримана, тем, как тот сильно, по-хозяйски прижимает его своим телом к кровати.
Они мчались по Лондону до дома Камбербетча, нарушая всевозможные правила и не переговариваясь. Мартин только быстро крутил руль и вдавливал педаль газа в пол, а Бенедикт смотрел на проносящийся мимо Лондон и понимал - будь что будет. Как это называется, что это за чувство такое страшное и пугающее? Плевать на весь мир, все равно на возможные последствия, не хочется вспоминать про Аманду и про далекую уже давно Оливию, не думать про прошлое и будущее. Важно лишь здесь и сейчас. Все остальное пусть горит синим пламенем.
Бенедикту жарко, кожа влажная и горячая, но его трясет - от возбуждения, от близости, от запахов. Душный воздух спальни напоен глухими гортанными стонами, прерывистым дыханием и безумными словами на грани слуха, которые отчаянно рвутся наружу, перетекают теплым потоком воздуха с одних губ на другие, обволакивают сознание эйфорией и возносят куда-то очень высоко. И от этой украденной нежности щемит под лопаткой и в груди.
- Это просто секс, - шепчет Бенедикт и запрокидывает голову, закусывая нижнюю губу, потому что Мартин двигается слишком быстро и резко, кусает подставленную шею, судорожно гладит его спину и бока и ладони у него скользкие от смазки.
- Это просто секс, - твердит он, хрипя в подушку и поддаваясь назад, навстречу любовнику, его требовательным рукам и губам, настойчивым ласкам и убыстряющимся движениям бедер.
- Это... просто...- на выдохе, сжимая руками изголовье кровати и содрогаясь всем телом, когда Мартин вдруг резко застывает и стонет надрывно, на низкой ноте, кончая в него, ведь они забыли про презервативы, но это такая мелочь. Главное - тяжелое дыхание над ухом и уверенные пальцы, обвившие член, двигающиеся немного дергано и рвано, но хватает и этого, потому что ни черта это не "просто секс". Бенедикт сжимает в себе обмякающий член Фримана и кончает в его ладонь, больно закусив себе запястье, желая этой болью и сладкой истомой оргазма отсечь, не признавать, не произносить очевидного. Потому что они не занимались сексом. Они занимались любовью.

В комнате не слышно шума улицы. В воздухе все еще чувствуется тонкий запах мускуса с пряной нотой секса. Мартин сидит на краю кровати, не потрудившись одеться, и приглушенным голосом разговаривает по телефону с Амандой. Стараясь не прислушиваться, Бен просто разглядывает ссутуленную спину любовника, отмечая каждую свою неосторожную метку, каждую царапину и новый засос. Все это - его следы, и ему совершенно за это не стыдно. Он понимает, что Мартин теперь будет вынужден скрывать от Аманды эти следы и почему-то на душе от этого одновременно гадко и невыразимо хорошо. И немного страшно.
Мартин прощается со своей подругой и... отключает телефон. После чего кладет его на прикроватную тумбочку и поворачивается лицом к Бенедикту. Взгляд у него серьезный и немного грустный.
- Я ей соврал. Второй раз в жизни я ее обманул, - Фриман ерошит волосы левой рукой и смотрит куда-то мимо плеча любовника. - А еще я ей изменил первый раз в жизни.
- Я сожалею, - искренне говорит Бенедикт и, решившись, садится на кровати, ближе к Мартину. Тот невесело усмехается, но не отодвигается, кладет руку рядом с бедром Бена.
- Физически это не первый раз, а как раз второй, - уточняет Фриман и, заметив удивление Камербетча, фыркает, чуть насмешливо и обреченно, - это старая история и тогда для меня ничего не значило. Простой трах по пьяни. А вот так, как с тобой... Так я никогда не изменял. В душе я всегда был ей верен.
- Ты верен ей и сейчас, - Бенедикту тяжело говорить об этом, но Мартин прав - сколько можно бегать друг от друга? - Ты ее любишь.
Эти слова истинной правды обжигают гортань и язык и Бен сглатывает эту горечь.
- Люблю, - просто соглашается Мартин и Бенедикт невольно сжимает кулаки. - Я не могу это все отбросить, Бен. Я не могу ее оставить. И детей.
Камербетч вскидывает руки в защитном жесте:
- Я никогда бы не стал... Господи, Мартин, ты меня за кого принимаешь? - Бен и правда оскорблен предположением о том, что он мог бы попытаться разрушить то, что дорого сердцу Мартина, то, что для него священно.
Фриман качает головой и вдруг улыбается, широко и открыто:
- Но и это, - он машет рукой в воздухе, - как показала эта неделя. я не могу отбрасывать. Да и не хочу.
Они некоторое время молчат и в этом молчании совсем нет напряжения, только легкая усталость и понимание: пусть вслух почти ничего не было сказано, но все же этого было достаточно. Бенедикт думает, что, несмотря на свое образование и эрудированность он просто не может подобрать подходящих слов. Всего этого слишком много и они оба запутались сейчас. Слишком многое стоит на кону. Слишком опрометчиво они бросились в этот омут. В жизни Бенедикта опять всего слишком.
- Мы можем... - начинает Мартин, но Бен прерывает его, кладет руку на плечо и чуть сжимает пальцы.
- Мы попробуем.


URL записи

URL
   

letter_love

главная